...летят через космос, пользуясь планетой как средством передвижения, люди. Те, которые понимают свое астрономическое положение, кажутся наивными в комнатном представлении обывателя...

...когда-то Осип Брик вместе с молодой женой побывал в Сибири. Там они видели, как горело какое-то высокое здание,— кажется, захолустный буддийский храм. Храм горел долго. Молодые люди уехали, не дождавшись, когда рухнет вышка. Через год или через два они увидели в кинохронике конец пожара. Осип, смеясь, говорил, что, значит, не стоило дожидаться, случай не уйдет, уйти может жизнь. Кого-то вспоминая, он говорил, что она не уходит, а проходится самим человеком...
...когда-то Толстой писал: «Я обтирал в комнате и, обойдя кругом, подошел к дивану и не мог вспомнить, обтирал ли я его или нет. Так как движения эти привычны и бессознательны, я не мог и чувствовал, что это уже невозможно вспомнить. Так что, если я обтирал и забыл это, т. е. действовал бессознательно, то это все равно, как не было. Если бы кто сознательный видел, то можно бы восстановить. Если же никто не видал или видел, но бессознательно, если целая сложная жизнь многих людей проходит бессознательно, то эта жизнь как бы не была» (запись из дневника Льва Толстого 1 марта 1897 года).  Толстой восстанавливал восприятие реальной обыденности тем, что он ее описывал вновь найденными словами, как бы разрушая обычную логику связи, не доверяя ей. Это новое отношение к предмету, которое сводится к тому, что предмет становится более ощутимым, и есть та искусственность, которая, по нашему мнению, создает искусство...

...медики говорят, что когда сосуды сужены склерозом, при надлежащем употреблении сосудорасширяющих средств расширяются капилляры, и организм находит обходные пути для крови. Была эпоха культа личности, трудно было писать о современности. Вопросы истории не по воле авторов и не по их хитрости заменяли вопросы современности, Кровь анализа обходила запреты и поступала не прямо, но писали о том, что происходит и что должно происходить. Очень часто в заказных вещах в результате появлялась объективная истина, потому что искусство, талант, а главное, время обмануть нельзя и приказать ему тоже нельзя...

...есть такое понятие в физиологии – «барьер». Вы в кролика-альбиноса можете впрыснуть синьку. Кролик дастся. У него будут даже синие глаза, очень красивые, и синие губы, но мозг и нервы его останутся белыми. Там есть внутренний барьер, такой барьер, как кожа, и не выяснено, есть ли органы у этого барьера, как он физиологически выражен. Но в общем равновесие системы сохраняется.  У старого мира был барьер...

...италиянец, именем Фальдони, прекрасный, добрый юноша, обогащенный лучшими дарами природы, любил Терезу и был любим ею. Уже приближился тот щастливый день, в который, с общего согласия родителей, надлежало им соединиться браком; но жестокий рок не хотел их щастия. Молодой Италиянец каким—то случаем повредил себе главную пульсовую жилу: от чего произошла неизлечимая болезнь. Отец Терезин, боясь выдать дочь свою за такого человека, который может умереть в самый день брака, решился отказать нещастному Фальдони; но сей отказ еще более воспламенил любовников, и потеряв надежду соединиться в объятиях законной любви, они положили соединиться в хладных объятиях смерти. Не далеко от Лиона, в каштановой роще, построен сельской храм, Богу милосердия посвященный, и рукою Греческого искусства украшенный: туда пришел бледный Фальдони и ожидал Терезы. Скоро явилась она во всем сиянии красоты своей, в белом кисейном платье, которое шито было к свадьбе, и с розовым венком на темнорусых волосах. Любовники упали перед олтарем на колени, и — приставили к сердцам своим пистолеты, обвитые алыми лентами; взглянули друг на друга, — поцеловались — и сей огненный поцелуй был знаком смерти — выстрел раздался — они упали, обнимая друг друга; и кровь их смещалась на мраморном помосте.

Признаюсь вам, друзья мои, что сие происшествие более ужасает, нежели трогает мое сердце. Я никогда не буду проклинать слабостей человечества; не одне заставляют меня плакать, другия возмущают дух мой. Естьли бы Тереза не любила, или перестала любить Фальдони; или естьли бы смерть похитила у него милую подругу, ту, которая составляла все щастие, всю прелесть жизни его: тогда бы28 мог он возненавидеть жизнь; тогда бы собственное сердце мое изъяснило мне сей печальный феномен человечества; я вошел бы в чувства нещастного, и с приятными слезами нежного сожаления, взглянул бы на небо, без роптания, в тихой меланхолии. Но Фальдони и Тереза любили друг друга: и так им надлежало почитать себя щастливыми. Они жили в одном мире, под одним небом; озарялись лучами одного солнца, одной луны — чего более?002 29 Истинная любовь может наслаждаться без чувственных наслаждений, даже и тогда, когда предмет ея за отдаленными морями скрывается. Мысль: меня любят! должна быть щастием нежного любовника — и как приятно, как сладко думать ему, что ветерок, который в сию минуту прохлаждает жар лица его, веял может быть и на прелестях любезной; что птичка, в глазах его под небом парящая, за несколько дней перед тем сидела может быть на том дереве, под которым красавица размышляла о своем друге! Одним словом, удовольствия любви бесчисленны; ни тиранство родителей, ни тиранство самого рока не может отнять их у нежного сердца — и кому сии удовольствия не известны, тот не называй себя чувствительным...

...вдруг, бывало, ни с того ни с сего, войдет тихо и плавно в мою комнату, когда я хожу или читаю, остановится у дверей, заложит одну руку за спину, отставит ногу и устремит на меня свой взгляд, уж не то что строгий, а совсем презрительный. Если я вдруг спрошу его, что ему надо? - он не ответит ничего, продолжает смотреть на меня в упор еще несколько секунд, потом, как-то особенно сжав губы, с многозначительным видом, медленно повернется на месте и медленно уйдет в свою комнату. Часа через два вдруг опять выйдет и опять так же передо мной появится. Случалось, что я, в бешенстве, уж и не спрашивал его: чего ему надо? а просто сам резко и повелительно подымал голову и тоже начинал смотреть на него в упор. Так смотрим мы, бывало, друг на друга минуты две; наконец он повернется, медленно и важно, и уйдет опять на два часа. Если я и этим все еще не вразумлялся и продолжал бунтоваться, то он вдруг начнет вздыхать, на меня глядя, вздыхать долго, глубоко, точно измеряя одним этим вздохом всю глубину моего нравственного падения, и, разумеется, кончалось наконец тем, что он одолевал вполне: я бесился, кричал, но то, об чем дело шло, все-таки принуждаем был исполнить...

...произносят какое-то имя, и оно напоминает нам о Дрезденской галерее и нашем последнем посещении ее, — мы бродим по залам и останавливаемся перед картиной Тенирса, изображающей картинную галерею. Взгляд может остаться на ступени „Дрезденская галерея" — тогда мы „в воспоминании" гуляем по Дрездену и его галерее. Затем мы можем, вновь оставаясь в пределах воспоминаний, жить созерцанием картин, а тогда будем находиться в мирах этих образов. Затем, обратившись в сознании образов второй ступени, к написанной красками галерее, мы созерцаем ее картины, написанные маслом; или же, переходя со ступени на ступень, мы рефлектируем их ноэсы...

...естественная, не сбитая с толку психологическими предрассудками речь тоже свидетельствует в нашу пользу (если бы нам нужно было лишнее свидетельство). Глядя в стереоскоп, мы говорим: вот эта являющаяся пирамида — „ничто", просто „кажимость", — являющееся как таковое — вот что есть тут очевидный субъект предицирования, и ему (т. е. вещной ноэме, а отнюдь не вещи) мы приписываем то, что обретаем в нем самом в качестве характеристики, а именно „ничтожествования". Здесь, как и всегда, феноменолог должен иметь мужество все действительно усматриваемое в феномене брать ровно таким, каким оно дает себя, не переосмысливая и давая честное описание его...

...воспринимаемый предмет пребывает поначалу просто в само собой разумеющемся, в достоверности. Вдруг мы начинаем сомневаться, не сделались ли мы жертвой простой „иллюзии" и не „простая ли кажимость" все то, что мы видим, слышим и т. п. Или же являющееся сохраняет свою бытийную достоверность, и только мы утратили уверенность относительно какого-то комплекса свойств. Вот эта вещь „представляется" человеком. А потом включается предположение обратного, — может быть, это только дерево на ветру, которое в полумраке выглядит как человек, который совершает какие-то движения. Потом „вес" одной из „возможностей" начинает возрастать, и мы решаем, — ну скажем, с определенностью предполагая: „Нет, все-таки это было только дерево"...

 ...moi aussi, j`ai voulu être. J`ai ne même voulu que cela; voilà la fin mot de ma vie: au fond de toutes ces tentatives qui semblaient sans liens, je retrouve la même desir, chasser l`existance hors de moi, vider les instants de leur graisse, les tordre, les assécher, me purifier, me durcir, pour rendre envin le son net et précis d'une note de saxophone...

Another interesting phenomenon connected with the ray­ communication
-the real cause of compulsive thinking-is
the so-called "picturing" (zeichnen). Perhaps nobody but myself, not even science,
knows that man retains all recollections in his memory, by
virtue of lasting impressions on his nerves, as pictures in his
head. Because my inner nervous system is illuminated by rays,
these pictures can be voluntarily reproduced; this in fact is the
nature of "picturing."( Read more... )

…the present discussion, however, is not to deal with painters nor yet with their lives; rather we propose to describe examples of paintings in the form of addresses which we have composed for the young, that by this means they may learn to interpret paintings and to appreciate what is esteemed in them…

…do you catch aught of the fragrance hovering over the garden, or are your senses dull? But listen carefully; for along with my description of the garden the fragrance of the apples also will come to you…

( Read more... )

...there might as well be an art of talking, seeing, or eating; history-writing is perfectly easy, comes natural, is a universal gift; all that is necessary is the faculty of translating your thoughts into words. But the truth is--you know it without my telling, old friend--, it is not a task to be lightly undertaken, or carried through without effort; no, it needs as much care as any sort of composition whatever, if one means to create 'a possession for ever,' as Thucydides calls it...

...you now know what sort of a pupil I (like the trainer) insist upon. He must not be weak either at understanding or at making himself understood, but a man of penetration, a capable administrator--potentially, that is,--with a soldierly spirit (which does not however exclude the civil spirit), and some military experience; at the least he must have been in camp, seen troops drilled or manœuvred, know a little about weapons and military engines, the differences between line and column, cavalry and infantry tactics (with the reasons for them), frontal and flank attacks; in a word, none of your armchair strategists relying wholly on hearsay...

( Read more... )

They were not the strongest. When they landed on the island, their cannons only fired spasmodically and were no use at all in the face of poisoned arrows. Their engines were broken down more often than not and had to be repaired each day in a flood of grease and oaths. The Holy Book of their priests stayed as silent as the grave. The drugs of their doctors acted so erratically that it was scarcely possible to distinguish between their effects and those of medicinal herbs. Their books of law were beset with contradictions the moment they were applied to lineages or atolls. Each day the civil servants waited to be transferred or carried off by yellow fever. Their geographers were wrong about the names they gave to familiar places. ( Read more... )

96. As for our constitutional rights, consider for example that of freedom of the press. We certainly don't mean to knock that right: it is very important tool for limiting concentration of political power and for keeping those who do have political power in line by publicly exposing any misbehavior on their part. But freedom of the press is of very little use to the average citizen as an individual. The mass media are mostly under the control of large organizations that are integrated into the system. Anyone who has a little money can have something printed, or can distribute it on the Internet or in some such way, but what he has to say will be swamped by the vast volume of material put out by the media, hence it will have no practical effect. To make an impression on society with words is therefore almost impossible for most individuals and small groups. Take us for example. If we had never done anything violent and had submitted the present writings to a publisher, they probably would not have been accepted. If they had been accepted and published, they probably would not have attracted many readers, because it's more fun to watch the entertainment put out by the media than to read a sober essay. Even if these writings had had many readers, most of these readers would soon have forgotten what they had read as their minds were flooded by the mass of material to which the media expose them. In order to get our message before the public with some chance of making a lasting impression, we've had to kill people.

204. Revolutionaries should have as many children as they can. There is strong scientific evidence that social attitudes are to a significant extent inherited. No one suggests that a social attitude is a direct outcome of a person's genetic constitution, but it appears that personality traits tend, within the context of our society, to make a person more likely to hold this or that social attitude. Objections to these findings have been raised, but objections are feeble and seem to be ideologically motivated. In any event, no one denies that children tend on the average to hold social attitudes similar to those of their parents. From our point of view it doesn't matter all that much whether the attitudes are passed on genetically or through childhood training. In either case they are passed on.

205. The trouble is that many of the people who are inclined to rebel against the industrial system are also concerned about the population problems, hence they are apt to have few or no children. In this way they may be handing the world over to the sort of people who support or at least accept the industrial system. To insure the strength of the next generation of revolutionaries the present generation must reproduce itself abundantly. In doing so they will be worsening the population problem only slightly. And the most important problem is to get rid of the industrial system, because once the industrial system is gone the world's population necessarily will decrease; whereas, if the industrial system survives, it will continue developing new techniques of food production that may enable the world's population to keep increasing almost indefinitely.